Он почти ничего не знал о том, что стало с его школьными приятелями, тот же из них, что вдруг всплыл, находился в положении более чем затруднительном.

— Ты разговаривал с памятником павшим?

Комиссар удивленно взглянул на Флорантена.

— Ну, с привратницей. Она наверняка придумала и мне какое-нибудь отнюдь не ласковое прозвище.

— Тип.

— Вот как! Значит, я тип. Что же она тебе напела?

— Ты уверен, что рассказал мне все, как было?

— Зачем мне лгать?

— Ты всегда лгал. Из удовольствия.

— Когда это было! Сорок лет назад!

— Ты не больно-то изменился.

— Ну разве пришел бы я к тебе, если б хотел что-нибудь утаить?

— А что тебе оставалось?

— Уйти. Вернуться к себе, на бульвар Рошешуар.

— Чтобы тебя завтра же сцапали?

— Я мог бы дать деру, перейти границу.

— У тебя есть деньги?

Флорантен покраснел, и Мегрэ стало его немного жаль. В детстве вытянутое клоунское лицо этого человека, его шутки и паясничанье доставляли ему много приятных минут.

Теперь он перестал быть забавным, и было скорее тягостно видеть, как он прибегает к старым ужимкам.

— Не думаешь же ты, что я убил ее?

— А почему бы и нет?

— Ты меня знаешь.

— Последний раз я видел тебя двадцать лет назад на площади Мадлен, а до того в лицее в Мулене.

— Неужто у меня вид убийцы?

— Убийцей становятся в считаные минуты или секунды. А до того можно быть таким же, как все.

— За что мне убивать ее? Мы были лучшими в мире друзьями.

— Только ли?

— Ну, разумеется, нет, но в моем возрасте смешно говорить о большой любви.

— А она?

— Думаю, она меня любила.

— Она была ревнива?

— Я не давал ей поводов. Ты так и не ответил, что тебе наплела эта колдунья?

За их разговором не без любопытства наблюдал Жанвье: впервые допрос протекал при подобных обстоятельствах.