Чувствовалось, что Мегрэ не в своей тарелке, неуверен, колеблется даже тогда, когда приходится выбирать между «ты» и «вы».

— Она никого не видела.

— Лжет. Или была на кухне.

— Но это невозможно! Ведь должен же был убийца откуда-то появиться. Если только не…

— Что — если?

— Если он уже не был в доме.

— Жилец?

Флорантен тут же схватился за это предположение.

— Почему бы и нет? Я в доме не единственный.

— Жозе навещала других жильцов?

— Откуда мне знать? Я не сижу здесь с утра до вечера. Я занят. Зарабатываю на жизнь.

Прозвучавшее отдавало фальшью. Еще один фарс в активе Флорантена, всю жизнь ломавшего комедию.

— Жанвье, облазь дом сверху донизу, стучись в каждую дверь, расспроси всех, кого найдешь. Я буду у себя.

— А машина?

Мегрэ так и не пожелал обучиться вождению.

— Такси возьму, — ответил он, затем, обернувшись к Флорантену, позвал его: — Пошли.

— Не хочешь ли ты сказать, что я арестован?

— Нет.

— Что ты собираешься делать? Зачем я тебе понадобился?

— Поговорить надо.

Глава 2

Первой мыслью Мегрэ было вместе с Флорантеном вернуться на набережную Орфевр, но в ту самую минуту, когда он склонился к шоферу, чтобы дать адрес, намерения его изменились.

— Номер твоего дома по бульвару Рошешуар? — спросил он у Флорантена.

— 55-бис. Зачем тебе?

— 55-бис, бульвар Рошешуар.

Это было в двух шагах. Недовольный краткостью предстоящего маршрута, таксист тихонько выругался.

Вскоре они приехали: между лавкой по продаже рам для картин и табачным киоском имелся проход, ведущий в тупик. На неровной мостовой в проходе стояла ручная тележка.

В самом тупике находились две мастерские с застекленными витринами. В той, что была слева, художник трудился над полотном с видом на Сакре-Кёр, наверняка предназначенным для продажи туристам. Видимо, изготовление этих полотен было у него поставлено на серийную основу. Сам длинноволосый, бородка с проседью, галстук, завязанный большим бантом по моде 1900 года.